История Анастасии Васильевны — это не просто биография одной женщины, рожденной в 1917 году. Это зеркало, в котором отразилась трагедия и подвиг целого поколения смоленских крестьян, прошедших через огонь оккупации, потерь и переезда. Материалы для этой статьи основаны на воспоминаниях правнука, опубликованных 2 декабря 2016 года в газете «Призыв Палеха» под заголовком «Родом из смоленских деревень». Это рассказ о том, как «баба Настя» — так называл её автор в детстве — стала живой книгой, «читалкой» истории для своих внуков, шепчущей сказки ночью и рассказывающей страшную правду о войне днём.
Корни в смоленской земле: между Ржевом и Вязьмой
Судьба Анастасии Васильевны (по фамилии Ивановых по рождению, замужем — Дунаева/Батурина) неразрывно связана со смоленской землёй. Её родные деревни находились аккурат посередине между Ржевом и Вязьмой — месте, где в октябре 1941 года произошла одна из самых страшных трагедий войны: «вяземский котел». Здесь, на «черном октябре», были окружены или разбиты многие советские армии, а дорога на Москву висела на волоске.
«Многие наши армии были окружены или разбиты. В первые месяцы войны немец демонстрировал свои военные наработки… наш солдат еще только учил эту ненавистную русскому человеку науку — убивать. Тогда судьба столицы висела на волоске…»
Дом её семьи был большим, рубленым, с приемной — ведь её свекор, Василий Дунаев, был фельдшером, а врачевание в деревне считалось почетным делом. Этот дом и стал целью для немецкого штаба при оккупации.
- Год рождения: 1917 год (столетний юбилей пришелся на 2017 год).
- Место: Смоленская область, районы между Ржевом и Вязьмой.
- Семья: Муж, Алексей Васильевич (кадровой военный, лейтенант, погиб 30 июля 1941 года в Молдавии/Бессарабии), дети, в т.ч. мать автора воспоминаний (рождена 1938 г.).
Война пришла в дом: оккупация и выживание
«Немые» в доме: штаб в рубленой избе
Немцы пришли сначала «добрые» — на велосипедах, раздавали шоколад. Но скоро хороший дом фельдшера выбрали под штаб. Офицеры жили в огромном светлом дворе, по утрам занимались гимнастику, включали патефон.
«Я выглядываю, я ребенок, мне любопытно, а мама мне: «Молчи, молчи! «Немые», «немые» услышат!» «Немые» — так немцев называли тогда».
Термин «немые» (от старинного названия иностранцев, не знающих русского языка) стал кодом выживания для детей.
Хитрость с навозом: как обмануть заселенцев
История с крестами мелом на дверях стала семейной легендой. Немцы помечали дома, пригодные для заселения. Одна бабка-соседка, «смекнув» суть меток, велела дочкам разнести коровьев навоз по всей избе и завести корову в сени.
«В тот дом взошли — по всей избе коровий навоз, так пахнет, что немцу глаза режет… Немцы тут недовольно начали: «русише швайне, русише швайне». Да и ушли».
Перевод: «Русские свиньи» (нем.).
Семья спасла свой дом от заселения оккупантами.
Полицаи страшнее врага
Как вспоминала баба Настя, поколение не то чтобы не боялось фашистов, но боялось своих предателей — полицаев.
- Немец мог простить отказ работать.
- Полицейский был готов расстрелять на месте.
- Многие уходили в полицай по комсомольскому поручению (для разведки), и отличить предателя от разведчика было невозможно — «на лбу не написано».
Ледяные домики в лесу: спасение от угонов в Германию
Когда начиналась «облава» на молодежь (Остарбайтеры), «свой» полицейский подбрасывал весточку в дупло. Молодежь уходила в лес, строила шалаши и ледяные домики, пережидая рейд.
Трагедия советского лётчика
Один из самых жутких эпизодов памяти — гибель советского лётчика, севшего за деревней. Ему нужен был керосин. Деревня не отдала (боялась), а кто-то из местных (или полицай) донес недцам. Фашисты согнали всех к дому, где лётчик прятался на чердаке. Выставили семью, наставили пистолеты. Лётчик высунулся из окна чердака, выстрелил себе в голову и упал.
«И вот эта картина навсегда у бабушки перед глазами осталась».
Жизнь в землянке
После отступления немцев дом решили сжечь из пушки, потом обложили соломой и подожгли. Семья осталась без крова. Восстановление началось в руинах: взрослых гнали на работы, детей оставляли одних.
«Я помню, как жила в землянке. Сидела целый день на полати, внизу вода блестит. Выйти не могу, ступить боюсь».
Трагедия семьи: потеря отца и история дяди Степана
Отец — лейтенант Алексей Васильевич
Кадровой военный, окончил ускоренные курсы после финской войны. Служил в Бессарабии. Погиб 30 июля 1941 года. На обелиске в месте боев — только молдавские имена, русских нет. «История пишется заново», — горько замечает автор.
Знание о том, что муж был «красным офицером», могло стоить бабе Насте жизни, но люди не донесли.
Дядя Степан: две жены и война
Раненый в руку, дядя Степан попал в госпиталь в Палех (Ивановская область). Из-за оккупации связи со Смоленщиной не было до 1945 года. Думая, что семьи нет в живых, он завел новую семью в деревне Сергеево (жена-медсестра, ребенок, фамилия Батурина).
В 1945 году первая жена, тетя Лена, получила письмо и приехала в Палех. Удивительно, но они снова стали жить вместе. Тетя Лена позвала сестру (мать автора) и бабушку Прасковью на Ивановщину. Приехали в вагонах, набитых солдатами, ехавшими, вероятно, на Японю; Бабку Прасковью прятали под сиденьями без пропуска, солдаты кормили её сигаретами.
Новая жизнь в Палехе: переезд и приживание
1945 год стал точкой бифуркации. Вся семья (две семьи дяди Степана, мать, бабушка) поселилась в доме у Ильинской церкви («Пушкина, 12»), деля его с семьей учителя Головина.
- Работа: Мать и тетя Лена устраились нянечками в детский сад. «Им повезло: они прожили столько лет в оккупации, и здесь их никто не затирал».
- Принятие: «Принял Палех нас с любовью».
- Память о Смоленщине: В 1963 году семья ездила навестить родню. От Вязьмы 20 минут на кукурузнике. Поля всё ещё были полны военной техники, деревьев не было — всё вырубили фашисты. «Была страшная разруха… Как раз мы жили в таком районе, где без конца шла бойня. То наши, то немцы».
«Баба Настя», читалка и сказительница для внуков
Именно в палехском периоде, уже в послевоенное время, раскрылся талант Анастасии Васильевны как хранительницы устной традиции. Для автора воспоминаний она стала главной «читалкой» — не библиотечной, а живой, человеческой.
Дневные рассказы: «Про войну, про немцев»
Днём автор, как и многие мальчишки, просил: «Расскажи про войну, про немцев». Баба Настя повторяла это много. Она говорила страшные вещи — про стрельбу с колокольни, про прижимание к земле под пулями, про выживание. Но она умела умалчивать о многих трудностях, переводить ужас в шутливый рассказ или притворяться, что засыпает, защищая детскую психику от невыносимого веса правды.
Ночные сказки: волки и молодильные яблоки
Ночью же включался другой режим. В сумерках кресла она шептала простые сказки:
- Про волков.
- Про молодильные яблоки.
Эти архаичные сюжеты, корни которых уходят в глубокое славянское фольклорное наследие, становились бальзамом после дневных рассказов о «вяземском котле» и полицаях. Она читала не с листа, а из памяти, из своей жизни, переплетая историю рода с мифами о вечной жизни и справедливости.
Домовая книга: целый век в желтых страницах
Символом связи времен стала домовая книга дома № 15 по палехской улице. Она не похожа на современные — большая, с желтыми грубыми страницами, пролитая чем-то за полвека.
- Первая запись: 1950 год — прописка прабабушки Анастасии Васильевны (год рождения 1917).
- Последняя запись (на момент 2016 г.): 2016 год — прописка дочери автора (восьмимесячная).
«Получилось, в одной книге без году целый век поместился. Убралось столетье, в котором появились на свет и эта газета, и большая часть ее читателей».
Эта книга — метафора жизни бабы Насти. Она «прочитала» этот век, пережила его, и передала содержание своим детям и внукам не сухими строчками паспортного стола, а живым словом, сказками и молчанием о самом страшном.
История Анастасии Васильевны — это история «свидетелей войны и мира», как писал Лев Толстой. Она не была генералом или писателем, но её жизнь — это учебник, по которому «не прояснить» по учебникам. Это история о том, как смоленская крестьянка:
- Выжила в «вяземском котле» и под бомбежками.
- Спасла дом хитростью с навозом.
- Потеряла мужа-офицера в первых месяцах войны.
- Пронесла детей через оккупацию, землянки и голод.
- Нашла новую родину в Палехе, где «её приняли с любовью».
- Стала для внуков «читалкой», шепчущей сказки про молодильные яблоки, чтобы залечить раны от рассказов про волков-фашистов на колокольне.
Баба Настя ушла в 2017 году, не дожив до своего столетия совсем немного (или, возможно, дожила — текст написан в преддверии юбилея). Но её голос продолжает звучать в домовой книге, в воспоминаниях правнука и в тех самых сказках про волков и яблоки, что она шептала в сумерках палехского кресла. Это голос победившего века.