Термин «белорусские заговоры» несет в себе глубокую семантическую дуальность. В современном дискурсе он одновременно отсылает к двум принципиально разным слоям реальности: к высокополитическим скандалам и обвинениям в попытках госпереворота, которые регулярно звучат из официальных источников, и к древней традиции вербальной магии, составляющей неотъемлемую часть белорусского фольклора и этнографического наследия. Понимание этой темы требует разделения политической риторики и культурного кода нации.
I. Политический дискурс: «Заговоры» как инструмент власти
В современной белорусской политической реальности слово «заговор» стало практически синонимом официальной нарративы о внешних и внутренних угрозах государственности. Следственный комитет, КГБ и государственные СМИ регулярно сообщают о «раскрытии» заговоров, направленных на захват власти и физическое устранение руководства страны.
Хронология громких дел (2020–2021 гг.)
Пик активности пришелся на период после президентских выборов 2020 года. Власти представили серию материалов, объединяющих разрозненные эпизоды в единые многотомные уголовные дела.
- Дело о заговоре с целью захвата власти (2021): В апреле 2021 года ФСБ России и КГБ Беларуси заявили о предотвращении покушения на Александра Лукашенко и членов его семьи. По версии следствия, заговорщики (Юрий Зенкович, Александр Федута и др.) планировали устранение верхушки власти 9 мая (или позже) во время парада или в резиденции, после чего предполагалось создание «координационного совета» и смена власти. Детали включали привлечение хакеров для взлома серверов МВД и КГБ, а также обсуждение оплаты изъятым у президента имуществом.
- Дело «Вагнеровцев» (2020): Задержание группы россиян в Минске перед выборами 2020 года было официально квалифицировано как подготовка террористических актов и дестабилизации. Эксперты и независимые СМИ (в частности, «Медиазона», «Медуза») провели параллели с делом «Белого легиона» 2017 года, указывая на схожий сценарий: обвинения в наеме боевиков для провокаций.
- История с «погребом в Гомельской области»: По версии «Новой газеты» и следствия, один из сценариев заговора предполагал устранение Лукашенко и размещение его в погребе, финансирование которого якобы шло от западных спецслужб (ЦРУ, ФБР).
Механика пропаганды: «Теории заговора» как метод управления
Исследователи политической коммуникации (в т.ч. материалы за 2023 год) отмечают: в СССР одной из главных задач пропаганды было разоблачение заговоров против советской власти. Данная практика была успешно адаптирована современной белорусской властью.
- Экстернализация угрозы: Образ «иностранных боевиков», «западных кураторов» (США, Польша, Украина) и «предателей изнутри» консолидирует электорат вокруг лидера как единственного гаранта безопасности.
- Делегитимизация оппозиции: Любая непокорность или протестная активность вписывается в нарратив «заговора», что позволяет применять к участникам статьи УК о терроризме и госизмене, а не на административные нарушения.
- Театральность раскрытий: Показ задержанных по госТВ, «правильные» вопросы журналистов, демонстрация «доказательств» (оружие, деньги, записки) создают эффект неоспоримости версии следствия.
Скептицизм и альтернативные версии
Независимые журналисты, правозащитники и фигуранты дел (например, участники событий 2021 года, дававшие интервью «Хартия97» или из Украины) указывают на ряд системных проблем:
- Отсутствие публичных судебных заседаний с адвокатами по выбору фигурантов.
- Признание давними фальшивыми подобных историй (например, покушение под Лиозно в 90-е, признаное фальшивым).
- Расхождения в версиях КГБ и ФСБ (даты, детали сценария).
- Использование пыток и давления для получения показаний по сценарию следствия.
II. Этнографический пласт: Заговоры как вербальная магия
Параллельно с политическим сленгом существует и первичный, архаичный смысл слова. В белорусской традиции заговор (замовляння), это магическая формула, вербальный ритуал, предназначенный для воздействия на реальность через слово. Это предмет серьезного изучения фольклористики и этнографии.
Научная изученность (Работа Т.В. Володиной и др.)
Фундаментальный труд Татьяны Владимировны Володиной «Белорусские заговоры» (Фолклористика, 2019) анализирует заговорный комплекс системно:
- Региональная специфика: Выявлено, что заговорная традиция наиболее ярко представлена в Поднепровье и Посожье. Исследователи до сих пор обсуждают причины такого географического распределения (миграционные пути, конфессиональный состав, сохранность архаики).
- Образная система: Заговоры используют уникальный символический код: обращения к христианским силам (Бог, Богородица, святые) соседствуют с вызовами природных стихий, демонов болезней, «чертов» и мифических предков.
- Жанровая классификация: Лечебные (от лихоманки, сглаза, грыжи, зубной боли), оберегающие (на дом, скот, поле), любовные, разлучные, «на удачу» в деле/охоте.
Синкретизм: Христианство и язычество
Белорусские заговоры — классический пример двойной веры. Тексты заговоров часто представляют собой апокрифические молитвы или переложения канонических текстов на язык бытовой магии.
- «Они сами ходили в церковь, молились, а во время шепота часто обращались к богу или божьей матери» — так современные этнографы (материалы Onliner, 2026) описывают практику современных «шептух» (знахарей).
- Ключевой ритуальный запрет: нельзя говорить «спасибо» за лечение заговором. Считается, что благодарность «развязывает» магическую силу слова, возвращая болезнь или лишая целителя дара. Вместо этого оставляют дары (еду, деньги, полотенца) молча или с ритуальными формулами.
Социальная функция и гендерный аспект
Исторически (XVIII–XIX вв., описанные краеведами Северо-Западного края) заговорщиками были преимущественно женщины — «пляшущие жены», знахарки, роженицы. В женской субкультуре заговоры выполняли функции:
- Медицинской помощи в отсутствии врачей.
- Психологической разгрузки (снятие страха, тревоги).
- Контроля социального поведения (заговоры «на покорность» мужа, «от пьянства»).
Конфессиональная история Беларуси фиксирует борьбу церкви с «суевериями, предсказаниями судьбы, лечением при помощи трав и заговоров», однако полная эррадикация не произошла — традиция жива до сих пор.
III. Точки пересечения: Когда магия становится политикой
Интересным феноменом является метафорическое наложение двух смыслов. Политическая пропаганда неслучайно использует термин «заговор» (в значении «заговор против власти»), который в народном сознании ассоциируется с тайным, мистическим, невидимым воздействием.
- Образ «заговорщиков», сидевших в ресторане и шепчущихся о «физическом устранении», резонанирует с образом знахарки, шепчущей над водой/воском.
- Атрибуция «сверхъестественных» возможностей врагам (хакеры «высшей квалификации», взлом серверов КГБ/МВД, сложные сценарии) выполняет функцию «демонизации» оппонента, характерную для магического мышления.
- Ритуал публичного «разоблачения» по ТВ по структуре напоминает обряд «снятия порчи» или публичного исповедания: зло названо, показано, обезврежено.
Белорусские заговоры — это мультимодальный культурный код.
- В политическом поле это технология легитимации власти через конструирование образа «внутреннего/внешнего врага», наследник советской пропагандистской традиции, позволяющий квалифицировать инакомыслие как государственную измену и терроризм.
- В этнофольклорном поле это живая, адаптирующаяся система вербальной магии, синкретично сочетающая христианство и дохристианские верования, выполняющая терапевтическую и регулятивную функции в традиционном обществе и сохраняющаяся в современной практике «шептух».
Понимание белорусской реальности невозможно без учета обоих измерений: политического, где «заговор» — это инструмент страха и контроля, и сакрального, где «заговор» — это попытка человека обрети контроль над хаотичным миром через силу Слова.
Статья подготовлена на основе открытых источников: материалов Следственного комитета РБ, КГБ, ФСБ, публикаций «Коммерсанта», «Медузы», «Новой газеты», «Хартия97», «Onliner», а также научных работ Т.В. Володиной и этнографических наблюдений 2020-х гг.